Размышления  о Содоме и Гоморре каждого…

Для достойного – нету достойных наград,
Я живот положить за достойного рад.
Хочешь знать, существуют ли адские муки?
Жить среди недостойных – вот истинный ад!
Омар Хайям

«Я спас Гоморру. Вот умора,  – промолвил праведник с тоской»
(Дмитрий Быков «Сон о Гоморре»)

Нам было предложено подумать о том, как жить, не впадая в соблазн и грех, даже тогда когда вокруг грех и соблазн «языческой Гоморры». Сказать «никак» - преувеличение, сказать «не знаю» - мало.

Я думала об этом, о том, что каждый из ныне живущих – пленник и одновременно адвокат своей Гоморры. Я уже писала (в сочинении про эгоизм) о том, что когда все кругом больны, здоровье кажется патологией, когда все безумны, нормальность инородна. На каждом из нас лежит печать Гоморры, у каждого своя боль и свой грех. И чем дольше я думала, тем точнее понимала, что одного качества я не найду в себе: желания и способности судить. У Зора  Алефа в одной из книг есть такая мысль: когда вокруг торжествует неправда, мудрый отходит в сторону и ждет, пока воцарится истинный порядок вещей.

Я приняла эту мысль сразу, но не сразу поняла. Знаешь, я недавно думала о том, что человеку не будет никакой пользы, если он сядет и будет просто читать вслух формулы, давшие миру величайшие открытия и изобретения. Можно всю жизнь провести с книгой - и не понять.
И нет пользы человеку читать магические формулы, не практикуя; скользить по поверхности, позволяя себе действовать противоположно тому, во что он верит. И вот в этой фразе из нескольких слов тоже есть обо что споткнуться. Какая нужна вера, какая глубина взгляда, чтобы видя грех вокруг и в себе самом - отрешиться от него, зная, что хаос непродуктивен и со временем изживает себя сам. И чем отличается мудрость от слабости и трусости человека, бегущего от внешней боли в иллюзии?

И я вспомнила изображение человека XII Аркана. Сама его поза и взгляд широко открытых глаз говорят мне о том, что он все знает и знал с самого начала. На семинаре в Болгарии мы говорили о том, что время – это грех. А этот человек смотрит сквозь время, сквозь пелену грехов мира, прозревая и созидая будущее. Когда я размышляла над картиной Аркана, я подумала о том, что этот человек добровольно стал пленником материи. И, собственно, в этом был его главный выбор, и в тот момент, там все решилось, а дальше – просто земные декорации. Его путь шел наверх, но он добровольно изменил вектор движения и пришел на землю. Что вело его? Что привело его к его нынешнему положению? Я подумала почему-то о покрытой оболочкой таблетке, которая растворяется в организме, исцеляя его. Без этой оболочки действующее вещество может преждевременно разрушиться.

Физическая форма – это оболочка, которую нужно сбросить для того, чтобы целительная сила излилась на мир. И человек идет на это, на разрушение формы – добровольно и осознанно. Тот свет, который он принес, не принадлежит ему, а жертва – необходимое условие освобождения этого света. И главная жертва не здесь, не в этой пустыне, а там, - откуда он пришел, в момент выбора. И все дальнейшие выборы и обстоятельства – просто развитие этой основной темы, парадокс VI Аркана, предлагающего выбор без выбора (я где-то писала о том, что нетрансцендированные выбор разрешаются в поле XV Аркана. А трансцендированный выбор приводит человека к идее XII Аркана).

При этом маг XII Аркана – это не игрушка судьбы, не случайная жертва, не пленник обстоятельств. На всем протяжении своего пути он был свободен в выборе и пользовался этой свободой осознанно и ответственно. В конце концов, XI Аркан пройден, и если бы этот человек имел волю к «силовому» решению вопроса, он легко мог бы ей воспользоваться. Но если истинная сила обретается в смирении, то может быть и истинное смирение есть венец великой силы, реализованный формулой «Да Будет Воля Твоя, а не моя».
При этом маг 12 Аркана, прозревая грядущее, свою боль, свое одиночество на пути, к которому пока не готовы те, кого он пришел освободить, - не судит. В этом его отличие от, например, «праведника Гоморры», из поэмы, которую я поставила в эпиграф.

«Никто из всей продажной своры, давно проклявшей бытие, так не желал конца Гоморры, как главный праведник её. (…) Он не был добр в обычном смысле: в Гоморре нет добра и зла, все добродетели прокисли, любая истина грязна. Он, верно, принял бы укоры в угрюмстве, злобе, мандраже — но он был праведник Гоморры, вдобавок гибнущей уже. Он не грешил, не ведал блуда, не пил, не грабил, не грубил, он был противник самосуда и самосада не любил, он мог противиться напору любых соблазнов и свиней — но не любил свою Гоморру, а сам себя еще сильней. Под сенью отческого крова, в своем же собственном дому — он натерпелся там такого, что не расскажешь никому. Притом он знал (без осужденья, поскольку псы — родня волкам), что сам участвует с рожденья в забаве «Раздразни вулкан». Он был заметнейшим предлогом для святотатца и лжеца, чтобы Гоморра перед Богом разоблачилась до конца, и чистота его, суровей, чем самый строгий судия, — была последним из условий её срамного бытия. На нем, на мальчике для порки, так отразился весь расклад, что никакие отговорки не отвратили бы расплат, и каждый день его позора, и каждый час его обид был частью замысла: Гоморра без праведника не стоит».

В итоге последний праведник Гоморры отчаянно пытается согрешить, лишь бы гнев Божий не обошел Гоморру стороной, но у него ничего не получается. Ах, если б пристальный свидетель ему сказал: «Не суйся в грех — он труден, как и добродетель, и предназначен не для всех!».

Разумеется, «Сон о Гоморре» - произведение художественное, да еще и постмодерн, но мало ли таких праведников мы можем наблюдать вокруг себя? Я не ставлю слово «праведник» в кавычки, поскольку человек может быть праведен с точки зрения канона, но при этом желать кары и истребления всем инородцам, иноверцам, нечестивцам и грешникам.
Я задавала вопрос (не конкретно об этом, но на схожую тему) во время твоего семинара в Болгарии и получила ответ, что осуждение – вернейший способ повторить путь того, кого ты судишь. И что осуждение точно так же впечатывает тебя в грех, который ты осудил, как потворство ему. Но как? И что теперь делать, когда вокруг и боль, и несправедливость, и мрак? Ответ парадоксален: смотреть во тьму и видеть свет.

Собственно, этим и «занят» человек на картине XII Аркана. И есть разница в том, чтобы видеть, оценивать и осуждать (это три разных качества). Грубо говоря, осуждение приводит к обусловленности (а способность видеть вещи в их истинной сути – освобождает). Все действия праведника из поэмы «Сон о Гоморее» обусловлены, он не свободен и действует в достаточно узких рамках.
«Срок отведенный быстро прожит — а он едва успел понять, что и грешить не всякий может, и поздно что-нибудь менять. Он пнул собаку — но собаки людских не чувствуют обид. Он дважды ввязывался в драки — и оба раза был побит. Хотел украсть белье с веревки — в кутузку на ночь загремел (хищенье требует сноровки, а он и бегать не умел). Он снова пробовал: тверды ли границы Промысла? Тверды. Погрязнуть силился в гордыне — опять напрасные труды: он ненавидел слишком, слишком, упрямо, мрачно, за двоих — себя, с уклончивым умишком, с набором странностей своих, с бесплодным поиском опоры, с утратой всех, с кем был в родстве, — и все равно с клеймом Гоморры на каждой мысли, каждом сне».
«Обусловленная праведность» может приводить к разочарованиям и выгоранию, например, когда человек судит ближних за то, что они не ценят его жертву. Или желает спасения только для определенного круга «чистых и достойных».
Или сходит с пути, потому что я «я думал, что вы другие, а таких и спасать незачем».

Но маг 12 Аркана прекрасно знает, кого он пришел спасти и какой будет цена. Он не делает различия между добрым и злым, праведным и нечестивым, своим и чужим. Он светит всем, спасая даже своих палачей.

При этом принцип 12 аркана говорит о бескорыстной жертве. Не для себя и не ради себя спаситель приходит в мир. Я не хотела сначала об этом говорить, но мне кажется, что я ощутила один из принципов именно 12 Аркана в одной из расстановок в Велинграде. Когда мы говорили о боли, которую испытывает человек на картине Аркана, мы говорили о боли одиночества, покинутости, знания того, что последователи могут отвернуться от того, кого называли учителем, и т.д. Но не сказали о боли мира и о боли каждой  заблудшей  души, которую этот человек принимает, как свою.

Я говорю о расстановке Владимира и я знаю, какую трактовку она получила. Дело в том, что где-то в тот момент у меня очень обострилось восприятие, и я видела некоторые вещи и слышала, и знала – в конце концов устав от этого и в какой-то опустошенности сказала, что не хочу видеть, и слышать, и знать – если это вот так. С этой расстановки начались некоторые фундаментальные вещи, которые продолжаются в чем-то до сих пор, но я не могла тогда об этом говорить и сейчас не могу. Не потому что утаиваю, а потому что мне нужно было промолчать это – чтобы молчание стало процессом, и чтобы некоторые открывшиеся вещи в молчании омылись от шелухи неверных эмоциональных реакций.

Это отступление я написала потому, что я «знала», «слышала», «ощущала», какую трактовку эта расстановка получила. И я уже в момент работы в поле чуть-чуть заглянула вперед и увидела некоторые вещи, подтверждение которым пришло несколько месяцев спустя. И я знала, что мне следовало сохранить молчание и не вступать во взаимодействие со средой, но это была реакция чисто человеческая – реакция психики, непривычной к таким перегрузкам.

Дело в том, что я тогда ощутила, что истина безмолвно стоит у дверей каждого сердца. И Спаситель, или принцип спасения, олицетворяя истину, так же безмолвно неузнанный стоит у закрытых для него дверей.

Больно ли это? Ну да… Но это не боль эго, это боль матери о своем растерзанном ребенке. И это горше чем собственное страдание, горше вдвойне оттого, что между каждым человеком и спасением стоит принцип свободы воли.

Это мучительно – быть немым свидетелем неразумного (часто гибельного) поведения того, кого любишь, и принимать его выбор, и не иметь возможности броситься к нему, схватить за руку, закричать, подать голос – просто видеть, что за одним кругом ошибок будет другой, за ним – третий, но... в итоге хаос изживет себя, пустыня расцветет и воцарится мир. И совершенно непонятно, зачем страдать, вовлекая в круг страдания многих и многих, если можно выйти из него прямо сейчас

И я теперь понимаю, что мы действительно причиняем боль Пространству своими дисгармоничными реакциями. Да, причиняем. И боль, причиненная другому, в конечном итоге обязательно станет нашей собственной. А наша собственная боль, расколовшая и сокрушившая стены гордыни и отчуждения, прожитая и понятая правильно, способна стать целительным бальзамом, врачующим раны мира.

До того, как я попал в эту темницу мира,
Я все время был с Тобою.
Как бы хотел я никогда не попадать
В эту земную ловушку.
Я повторял тебе снова и снова:
«Тут я совершенно счастлив.
Я не хочу никуда уходить.
Нисхождение с этой высоты на Землю –
Слишком трудное путешествие».
Ты отослал меня прочь:
«Ступай. Не бойся.
С тобой ничего не случится.
Я всегда буду с тобой.
Ты убеждал меня, говоря:
«Если пойдешь, то испытаешь нечто новое.
Ты продвинешься на своем пути.
Ты будешь гораздо более зрелым,
Когда вернешься домой»…

(Дж. Руми «Разговор с Богом»)

Анастасия Шим.

Последние статьи

Я открою тебе, увлеку, прочитаю, научу... Я открою тебе, увлеку, прочитаю, научу... Я открою тебе, увлеку, прочитаю, научу...
ВАШИ ДЕТИ ПОМНЯТ ПРОШЛЫЕ ЖИЗНИ ВАШИ ДЕТИ ПОМНЯТ ПРОШЛЫЕ ЖИЗНИ ВАШИ ДЕТИ ПОМНЯТ ПРОШЛЫЕ ЖИЗНИ  
Самооценка Самооценка Самооценка  
ТЫ или я. Зинаида Миркина ТЫ или я. Зинаида Миркина ТЫ или я. Зинаида Миркина  
Мария, ты знала Мария, ты знала Мария, ты знала